Сколько стоит предательство подруги

Для меня когда-то была установлена точная цена. Я взяла её, думая, что начинаю новую жизнь. А просто поставила жирный крест на всей старой.

Коробка пахла пылью и старыми газетами. Ленке нужно было решить, что брать с собой в Краснодар, а что выбросить наконец. За одиннадцать лет в этой однушке собрался хлам. Вот папка с дипломами курсов визажа, которые ни к чему не привели. Вот пересохшая тушь в золотистом футляре. Она копнула глубже, пальцы наткнулись на что-то холодное и гладкое. Это был iPhone 6S в цвете «розовое золото». Тот самый.

Она вынула его, и ладонь сама вспомнила этот вес. Задняя панель, когда-то сиявшая, как внутренность раковины, была испещрена паутинкой мелких царапин. След от кольца на ключах над камерой. Полоса у разъема, где краска стерлась до серебристого металла.

Ленка нашла зарядку — спутанный белый червь среди других проводов. Воткнула. Рядом с розеткой на кухне, на линолеуме в цветочках. Села на табуретку и закурила. Индикатор не загорелся. Мертв. Она всё равно ждала, глядя на эту розовую плиточку, которая когда-то казалась ей билетом.

Это был 2015-й год. Год, когда розовое золото было не просто цветом, а паролем. Паролем к миру, где девушки пили модное розовое крафтовое пиво и фотографировали его на фоне таких же розовых макарон. Ленка работала в салоне красоты у метро «Молодёжная», делала ногти. Катя, её подруга с института, часто забегала к ней после своего офиса — они пили кофе на ресепшене, пока салон не закрывался. Катя торговала рекламой в каком-то онлайн-журнале и встречалась с Денисом.

Денис был из тех, кто появлялся в их салоне красоты, чтобы забрать Катю, и разговаривал по телефону про «камни» и «слитки». У него была Audi — огромная, черная, с тонировкой, в которой гасли блики фонарей. Он носил рубашки без галстука и смеялся, глядя поверх голов Ленки и Кати, будто видел за ними график роста цен на нефть.

Однажды, когда Катя ушла в кабинет к косметологу, Денис показал Ленке свой новый телефон. iPhone 6S, матовый черный.
— Умная вещь, — сказал он, вертя его в руках. — А вот девчонки, я смотрю, берут в розовом золоте. Тебе бы такой, Лен. Ты ж блондинка. Убийственно бы смотрелось.

Его взгляд скользнул по ней, оценивающе, как по товару на полке. И Ленке стало не по себе, но и польстило. Потому что он сказал «убийственно». И потому что у Кати был простой серебристый.

Потом были смс. Сначала шутливые. Потом: «Катя меня не понимает». Потом: «Соскучился по нормальному общению». Потом встреча «случайно» в баре, где Денис сказал, что они с Катей «уже как брат и сестра». И положил на столик розовый прямоугольник, еще в фабричной пленке.
— Вот, это тебе. Только не говори Кате, а то ревновать будет.

Ленка не дотронулась до телефона. Она смотрела на его розовый блеск под барным светом. Он казался волшебным. Кусочком той жизни, которая происходит за стеклом витрин.
— Я не могу, — сказала она, но это прозвучало как «я не могу просто так».
— Можешь, — улыбнулся Денис. — Мы просто сходим куда-нибудь. Отдохнем. Ты заслужила немного роскоши.

Она согласилась. Не в тот момент, а позже, когда три дня переписывалась с ним тайком, а телефон лежал в её сумочке нераспакованный, как взведенная бомба. Они поехали в гостиницу. Не куда-нибудь, а в «Балчуг Кемпински». Машина бесшумно подкатила под мраморный навес, швейцар в ливрее распахнул дверь.

В номере на столе уже стояло шампанское во льду, а за огромным окном плыла подсвеченная Москва-река и стены Кремля — как на самой дорогой открытке. У Дениса были принципы. Принципы правильной, картинной роскоши, которая должна была впечататься в память как эталон.

Три дня. Шампанское в номере, которое горло жгло. Дорогие простыни, на которых она чувствовала себя героиней сериала. И Денис, который говорил гадости о Кате: «она стала скучной», «не следит за собой», «не понимает в бизнесе». Ленка кивала, соглашаясь, чтобы оправдать себя. По ночам она смотрела на розовый айфон на тумбочке — трофей уже здесь, на территории преступления. Он был красивее, чем всё в её жизни.

На четвертое утро она проснулась одна. В номере пахло его одеколоном и остывшим кофе из комнатного сервиса. На тумбочке, где вчера лежал телефон, было пусто. Паника — короткая, острая. Потом она увидела. Он лежал на барной стойке мини-кухни. А на нём, аккуратно, параллельно краям, как в банке обменного пункта, лежала стодолларовая купюра. Новенькая, хрустящая.

Это было не «на такси». Это был жест человека, закрывающего финансовый отчёт. Оплата произведена, чаевые оставлены, дело закрыто. Чтобы не связываться. Чтобы не было вопросов.

Она взяла сотку, сжала в кулаке так, что бумага хрустнула, и вышла. Потратила эти деньги в тот же день. На бутылку виски, которую не смогла допить. На такси, которое катало её по городу без цели, стараясь физически уничтожить эту банкноту, превратить её в дым и бензин. А телефон оставила.

Катя узнала через неделю. Увидела телефон в Ленкиных руках в кафе. Не стала скандалить. Посмотрела сначала на розовую спинку, потом на Ленку. Улыбнулась уставшей, почти жалеющей улыбкой.
— Поздравляю, — сказала тихо. — Цвет тебе действительно идёт.
И ушла. Больше они не разговаривали. Денис больше он не звонил. Зачем? Он всё оплатил. Всё было чисто. Следующей осенью вышла новая модель айфона, и Лена поняла эту метафору до конца: для Дениса она была ровно таким же устаревшим гаджетом.

Сигарета догорела. Ленка резко придавила окурок к краю стола, оставив чёрный веерообразный след. Телефон не подавал признаков жизни. Он хранил в своей мертвой памяти переписку с Катей, которая оборвалась на «как дела?» от 12 октября 2015 года. Хранил его самовлюбленные голосовые: «Привет, зай, что поделываешь?». Хранил ту Ленку, которая думала, что меняет подругу на обновление жизни. А поменяла лишь телефон.

Остальное пришло само. Другие мужчины, другие подарки — уже без соток сверху, но с тем же бухгалтерским привкусом. Обещания работы, которая «вот-вот». Одиночество, которое стало привычным, как этот розовый прямоугольник в коробке.

Она выдернула шнур. Подняла телефон. Царапины ловили свет от лампы-гриба, и розовое золото под слоем пыли стало похоже на тусклую медь. На цвет мелкой разменной монеты, которую уже не примут даже в автомат. Провела пальцем по царапинам. Это был ярлык, который ей когда-то приклеили на лоб. «Девушка, продавшая подругу за розовую игрушку». И она сама, гордо подняв голову, с ним ходила.

Ленка подошла к окну. За ним был вечер, панельные дома, синева фонарей. Она приложила холодную заднюю панель телефона к щеке. А потом, одним резким движением, швырнула его в мусорный пакет. Туда, где лежали обрывки обоев, битая кружка и пустые тюбики от крема.

Пакет зашуршал, приняв груз. Ни звука. Ни вспышки. Просто тихий, окончательный стук.

Она вытерла ладонь о джинсы, хотя телефон был чистый. Потом вздохнула, достала из кармана свой нынешний смартфон — обычный, чёрный, в силиконовом чехле. Набрала номер риелтора из Краснодара.

— Алло, — сказала она, глядя в тёмное окно, где отражалась её бледная, уже не молодая женщина. — Я в понедельник могу. Да, один чемодан. Остальное тут оставлю.

Она не обернулась на пакет. Не нужно. Она и так помнила на ощупь. И холод полированного алюминия. И шершавость мелких царапин. И тот розовый блеск, который когда-то казался целым миром, а оказался всего лишь цветом цены за ту сделку, в которой она себя продала. Сделку, где её оценили так низко, что даже стыдно вспомнить.